fbpx

Сергей Громов

За три месяца до начала войны израильтянин Сергей Громов переехал в Украину, пригород Харькова.
Решил там работать, строить бизнес и жить. Началась война и он, как бывший командир снайперского отряда, конечно не мог остаться в стороне.

– Сергей, а где вы сейчас?

Сейчас я в пригороде Харькова, в Люботино. Это относительно безопасный пригород, сюда прилетало всего раза четыре. В том районе, где я жил в Харькове, там очень громко, периодически нет воды, электричества и связи. Ну связь и вода это ключевое, поэтому перебрался к отцу, в пригород.

– У меня дурацкий вопрос, вы рады, – хотя это слово тут вряд ли уместно – что на момент начала войны вы оказались в Украине, а не в Израиле, где жили раньше?

Да, довольно быстро пришло это чувство. Представляю себе себя в Израиле, грызущего ногти, для очистки совести посылающего какие-то деньги. Поэтому быть при деле лучше, да. Думаю, мне повезло. Я приехал за три месяца до войны, машину я купил за неделю до войны. Вот ровно за неделю. Успел пару раз съездить на работу, а потом вот раз и началось.

– Я много чего прочла в вашем фб, и думаю, если бы вы были не в Украине, а вообще где-то, то довольно быстро сорвались бы туда.

У вас было предчувствие войны? Вы какие-то вещи делали заранее с мыслью об этом, или нет?

Я, если честно не верил. Всё что происходит… всё так же не укладывается в голове, и всё так же за гранью здравого смысла. То, что я вижу своими глазами: бомбёжка домов, война с мирным населением, да и в принципе на кой чёрт кому-то захватывать Украину.

Я не верил. Меня за несколько недель до начала войны приглашали тренировать тероборону, добровольческие формирования. Они начали формироваться незадолго до. Я отвечал, ребят, что вы фигнёй маетесь, ничего не будет, потому что не может быть.

Но тревожный чемоданчик собрал. Я старый холостяк, и тревожный чемоданчик собрал за 5 минут.

– Собирали уже когда всё началось?

Да, ну там ничего особенного. Умывальные и бритвенные принадлежности, пара смен белья, джинсы, свитер, футболка.

– Вам было понятно, куда вы со всем этим дальше? И что вообще делать.

В первый день я выл от бессилия. В первый день мне звонили с радио «Рэка» (израильская общественная радиостанция), не знаю, как на меня вышли. Немецкое телевидение попросило записать для них общую картину того что происходит.  На второй день я решил, что надо что-то делать, бросил клич в фб, что готов вывозить людей.  Сразу оказалось довольно много желающих выехать. И первые недели три я занимался, в основном, эвакуацией.

Сначала пытался целые семьи вывозить в Полтаву и Кременчуг. Потом понял, что это не очень эффективно, потому что занимает два дня на одну семью. А из Харькова выходят эвакуационные поезда, и можно помочь за день выбраться многим десяткам людей.

С тех пор я далеко от Харькова не отлучался, ездил по городу и в область. Потом волна эвакуации схлынула, и сейчас больше занимаюсь гуманитарной помощью.

– Почему немецкое TV и «Рэка» прибежали к вам?

Понятия не имею. Просто общие знакомые журналисты и оттуда и оттуда начали искать, кто сейчас находится в обстреливаемых территориях. Оказалось, я чей-то общий знакомый и там, и там.

– Сейчас есть ситуация, когда много чего нужно сделать и не знаешь за что схватиться?

Сейчас уже понятно за что. Сейчас кризис с гуманитаркой, с лекарствами, в основном. Я занимаюсь тем, что разгребаю и развожу лекарства пенсионерам и инвалидам. Они на меня выходят через фб, из уст в уста. Вот это пытаюсь успеть, и даже это не всегда получается.

У меня сейчас в машине аптечный склад. Дома на столе аптечный склад, и куча списков, по которым нужно развести лекарства. Этим занимаюсь с утра до вечера.

– У вас в фб есть видео с текстом, про магию превращения 3.000$ в большие пакеты лекарств. Расскажите как превращаете.

Есть знакомые волонтёры на Западной Украине, которым пересылаются списки лекарств. И они передают обратно лекарства, часто, с оказией через других волонтёров. Организуют автобусы, которые из Харькова едут с людьми, а обратно уже с моими лекарствами.

Или по почте, что дольше времени занимает, но тоже путь. Так и превращаются. Я получаю достаточно много донатов на карточку, перевожу во Львов, в основном. А мне возвращаются сверточками, коробочками лекарства.

– Как вы успеваете, кроме всего этого, разгребать сотни сообщений о помощи в ваших мессенджерах?

Иногда не успеваю, иногда люди обижаются. Даже ругаются. Один мне сказали: чего ты меня кинул. Хотя на что кинул, если денег не взял ни копейки. Но люди обижаются, их тоже можно понять, они ждут своих препараты.

Самое трудное это проявлять терпение. Я сейчас не очень коммуникабельный, приезжаю в прибитом состоянии духа, и мне трудно общаться с людьми, подбираю слова.

Я пока что ни на одного человека за последний месяц не повысил голос, и считаю что я герой. Это самое героическое, что я сделал.

– Вообще ни с кем не ругались?

Был неприятный инцидент с полицией. Который закончился, как обычно с полицией –  финансовой благодарностью. Менты остаются ментами, к сожалению, даже во время войны.

Уж насколько мне нравится, как ведут себя ВСУ (Вооружённые Силы Украины) – всегда грамотно, вежливо, всегда корректно, и тероборона держится, а с полицией были конфликты на ровном месте. Потому что они всё ещё хотят кушать.

Конфликты с людьми, которым пытаюсь помочь, я всё-таки стараюсь гасить. Я в своё время ответил себе на вопрос, почему я еду туда, куда еду. Даже если там небезопасно. Зачем заезжаю в опасные районы.

У меня есть некоторая практика в Израиле, с израильскими войнами, и мне не так страшно что ли. Другие звуков взрывов пугаются больше, и находятся в более шоковом состоянии, и часто срываются. Я себе этого на людях позволить не могу, поэтому конфликтов не было.

– Вы ответили себе на вопрос, когда вам страшно? Когда вы остановитесь, не поедете.

Один раз было, несколько дней назад, я писал об этом в фб. Было такое, что поехал забрать посылку с лекарствами, выехал на дорогу, увидел, что впереди горит в нескольких местах, и рвутся снаряды. Позвонил, сказал, извините, я поеду туда в другой раз.

Заехал на следующий день по другой дороге.

– Вы чувствуете, что каждый день рискуете?

Конечно. Все боятся, нет бесстрашных людей.

– Когда на дороге не рвётся, вы же всё равно рискуете?

Люди, которые там живут, тоже рискуют. Но я каждый вечер приезжаю в свой дом, а некоторые спят в подвалах.

– Что происходит на блок – постах, и правила их прохождения отличаются в зависимости от того, в какой части Украины они находятся?

Правила есть и конечно же зависит от человека на посту, бывает, что показываешь паспорт и тебя пропускают. Бывает, осматривают всю машину. Ну имеют на это право, никаких претензий к этому нет.

На блок – постах стоят, в основном, бойцы ВСУ, реже теробороны. И они ведут себя практически всегда корректно. Было что меня не пропустили один раз на территорию, которая числилась подконтрольной русским. Один раз меня, получается, завернули за последние 30 дней.

– 10 марта вы написали, что готовы ехать в самые горячие на тогда точки.

А потом я придумал себе отмазку и занимаюсь лекарствами.

– Расскажите, правда придумали?

Сначала я придумал себе отмазку, чтоб не призываться и заниматься эвакуацией. Потом придумал, что лучше сейчас с лекарствами. К разговору о страхе, да.

– Вы могли выбирать альтернативу?

Я не резидент Украины, поэтому мог решить сам. Меня насильно никто не призовёт. Я служил в израильской армии, в Украине на учёте в военкомате не состоял никогда. Ну конечно был соблазн пойти добровольцем.

– Вы с собой про это договаривались?

Я с собой договорился чтобы нет.

– У вас снег идёт, как же это красиво.

Да, внезапно. Вчера была весна, завтра на дорогах опять будет день жестянщика.

– Из чего сегодня состоит ваш день?

Сейчас это уже немного рутина – с вечера надо расфасовать лекарства по спискам, загрузиться и поехать. Сегодня, из больших точек, я был в неотложке, завёз туда партию лекарств. В роддом закинул гуманитарку: молочные смеси и памперсы.  Из метро забрал старушечку с переломанными руками, отвёз её в больничку. И между этим раскидывал посылки.

Каждый день примерно состоит из такого.

– К войне можно привыкнуть?

К сожалению, да.

У нас дома сейчас маленький лагерь беженцев из Харькова, нас здесь шесть человек, три собаки и три кота. В общем, у нас весёлый лагерь беженцев.  Две кошки и две собаки родные, а еще кот и собака беженцы.

– Я когда читаю про войну, думаю всё время про кошек и собак, уличных, и домашних, кого оставили, не могли спасти.

Самые разные есть истории. Я слышал страшные истории про то как люди оставляют животных на верную смерть. И наоборот, люди, немолодые жители пригорода сдают свою квартиру молодой паре. Молодая пара уезжает, оставляет дома кошку и собаку.

Это было в самые первые дни войны. И звонят мне эти люди, из пригорода и говорят, не могли бы вы нас забрать, чтобы мы животных забрали к себе домой. И мы поехали из безопасного пригорода в очень обстреливаемые районы города Харькова, чтобы забрать животных. Это была одна из запоминающихся поездок.

Пока я занимался эвакуацией довольно много животных люди брали с собой, и здоровых собак, и кошечек. Большинство людей заботится.

– Вы хотите забыть всё тяжёлое, что вы видите и слышите?

Это от желания не зависит. Любая память притупляется, мы ж это знаем. Но забыть, думаю, нет.

Как забыть взрывы в Мукачево, там ёлочка, под которую папа в три годика водил меня пописить. Ну как такое можно забыть. Елочку вырвало снарядом, а до этого 40 лет росла.

– А чем вы занимались до войны?

Я приехал сюда строить маленький строительный бизнес, проходил стажировку.

– Во что вы вернётесь, когда всё закончится?

Страшный вопрос, над которым страшно думать. Посмотрим, когда закончится война. Явно многое вокруг изменится. Многие из людей, которые уехали могут и не вернуться. Осесть в Германиях, Польшах, или куда они там уехали.

Изменится круг общения, почти наверняка. Отчасти он изменится, потому что многих своих близких знакомых я перестал уважать, за то что они уехали. Может быть это юношеский максимализм, что я тут три месяца и остался, будто мне больше всех надо. А ярые патриоты сейчас пишут постики в фб из Польши и Германии. Мне это довольно трудно понять.

А за месяц войны я оброс связями больше. чем за предыдущие три месяца.

Пусть сначала закончится. Будем стартовать из исходной точки окончания войны.

Возможно вернусь в ту же компанию строительную, у нас будет много работы. К сожалению, у нас будет много работы.

– Через вас проходит много боли, судеб, историй. Есть те что запомнились?

Запомнились те немолодые ребята, которые попёрлись за животными, у меня это вызвало восхищение.

– Когда люди сегодня вам пишут, о чём просят кроме лекарств?

Еда и лекарства для неходячих пенсионеров. Я понимаю, что мне одному тяжело, сегодня знакомился с волонтёром, он собирает волонтёрскую сеть. Хороший руководитель, умный дядька. Он говорит, что, например, привозим – он рассказывает о своих ошибках, о том что не получилось – привозим горячую еду в какой-нибудь район Салтовки. И приходим к ситуации, что пока спустятся те, для кого мы это привезли – пенсионеры, со своего 9го этажа на палочке – еду уже разобрали молодые и здоровые.

Еда нужна в места скопления беженцев, общежития, метро. И остаются одинокие бабушки, дедушки на последних этажах своих многоэтажек, и их родственники просят привезти для них еду. Это то что сейчас нужно людям – еда, лекарства.

– Есть люди, которые хотят с вами поговорить? Им это тоже нужно как лекарство.

Есть, но это моя слабая часть. Я не очень люблю слушать о чужих проблемах, но вызываю ощущение добродушного человека, и мне пытаются сесть на уши. Не люблю. Но не сбрасывать же человека с ушей.

– Скажите, у вас есть время выпить?

Нет. Но если честно я себе взял отгул на два дня, когда понял, что выгораю. И крепко поддал. Ну алкоголь это кредит, который ты берёшь у следующего дня. После долгих опытов с алкоголем, на личном опыте знаю это. Так что времени нет.

От редакции:
Если вы хотите помочь Сергею то вот реквизиты:

PayPal
gromovsrg@gmail.com

share RAZOM

with the WORLD